Музея медицины. Немецкий особняк Марк-Вогау в центре Москвы

Намедни побывал на удивительной экскурсии. До сих пор нахожусь под впечатлением. Знаете это чувство, когда ты идёшь по обычной московской улице, сворачиваешь в переулок — и вдруг попадаешь туда, где остановилось время. Особняк Вогау-Марк — это очарование старой Москвы, которую мы обычно видим только на фотографиях. Экскурсия проходила в рамках проекта «Москва, которой нет» ( уже писал о Петровском путевом дворце) — и, честно говоря, я теперь понимаю, почему на такие прогулки люди записываются сильно загодя.

Снаружи здание в Большом Николоворобинском переулке выглядит как самый настоящий немецкий замок. Башенки, эркеры, острые углы — ничего общего с привычными московскими особняками с колоннами и лепниной. Я стоял и думал: «Это точно Москва?» Оказалось, точно.

Удивительное место. Началось оно в XIII веке с князя Александра Андреевича Безбородко. Он задумал возвести на этой месте роскошный особняк и разбить сад. Проект дома для А.А.Безбородко разрабатывал Джакомо Кваренги, а Николай Александрович Львов спроектировал приусадебный парк, спускавшийся прямо к Яузе. Однако князь скончался в 1799 году, не успев воплотить в жизнь столь грандиозный план. В 1816 году усадьбу приобрел дворянин, коллежский асессор Андрей Иванович фон Тессин. Усадьба перешла во владение к Островским, когда его дочь, баронесса Эмилия Андреевна фон Тессин, вышла замуж за Николая Федоровича Островского, став мачехой будущего русского драматурга А.Н.Островского. Тогда существующий одноэтажный каменный дом был надстроен вторым, деревянным этажом с антресолями. Интересно отметить, что именно в приусадебном флигеле Александр Николаевич написал свои первые произведения – пьесу «Картина семейной жизни» и очерк «Записки замоскворецкого жителя».

А это то, что осталось от зданий еще принадлежащим Островским. Под реконструкцию.

Следующими владельцами усадьбы стала семья немецких промышленников Марк-Вогау, которая массово скупала земли по улице Воронцово поле и Николоворобинскому переулку. Начну с главного: особняк построили в 1884 году как свадебный подарок. Для Софии Вогау и её мужа Морица Марка — двоюродных брата и сестры, что по тем временам в немецких предпринимательских семьях было делом обычным. Архитектором стал Виктор Александрович Коссов, семейный зодчий клана Вогау. Над одним из окон до сих пор виден вензель — переплетённые буквы «S» и «M», инициалы Софии и Морица. Такая вот романтика по-немецки: не цветы и конфеты, а целый замок.

Кем же были эти Вогау? Максимилиан Вогау приехал в Москву в 1827 году совсем молодым человеком. Начинал с низов — посыльным. На русский манер его звали Максимом Максимовичем. Удачно женился на дочери фабриканта, вместе с братом сколотил капитал на чае и сахаре, а потом открыл фирму «Вогау и Ко». К началу XX века эта семья входила в первую пятёрку богатейших промышленников Российской империи по версии Forbes — 41 миллион рублей золотом. Они строили доходные дома, открывали банки, жертвовали огромные суммы на лютеранскую больницу и собор Петра и Павла. А жили, что интересно, довольно скромно — как настоящие немецкие буржуа. По воскресеньям — в церковь, дома — на родном языке, и все особняки — рядом друг с другом. Улицу Воронцово поле москвичи в шутку называли Вогау-штрассе, и не зря: только на этой улице клану принадлежало четыре особняка, ещё два — в переулках.

Но вернёмся к самому зданию. Но интерьеры, которые сохранились внутри, — подлинные. И вот тут начинается самое интересное.

Дубовая столовая. Я специально не буду писать про неё в конце, потому что это — главное, ради чего стоит идти. Кессонированный потолок из тёмного дерева, резные настенные панели, дубовые буфеты вдоль стен, камин с изразцами — на плитках изображены прекрасные дамы и средневековые рыцари. Я стоял там и пытался представить, как каждый день за этим столом собиралась большая немецкая семья. София, Мориц, дети, кузены, тётушки… Казалось, ещё секунда — и услышишь звон фарфора и негромкий смех.

Одна из посетительниц, Елена, писала потом в отзыве: «Очень понравился дубовый потолок в столовой, украшенный деревянными панелями, сразу ощущение уюта и камерности». Я подписываюсь под каждым словом. Это не музейная экспозиция, это жилая комната. Только что хозяева вышли.

Но дом хранит не только уют. Он помнит и страшные времена. Во время Первой мировой войны, на фоне антинемецких настроений, особняк сожгли. Семья Вогау приняла решение вернуться на родину, в Германию. Часть семьи осталась в России — и этих людей ждала незавидная участь: репрессии 1937 года. Здание стояло в руинах, пока в 1922 году его не передали одному из первых советских НИИ. Здесь были лаборатории, потом — жилой дом для сотрудников института. А с 1947 года в особняке расположился Музей медицины, который находится здесь и сейчас.

Хорошее соседство

И вот что удивительно: сотрудники музея относятся к зданию с такой любовью, что это чувствуется сразу. Одна посетительница рассказала, как женщина опоздала на экскурсию из-за работы — и для неё провели индивидуальную прогулку по особняку. Другие упоминают, что работники «трепетно относятся к зданию, ценят его и стремятся поделиться самым интересным». Я это почувствовал сам: экскурсовод рассказывала не по бумажке, а с горящими глазами. Про то, как станцию Марк на Савёловской железной дороге построили по личной просьбе Морица Марка — чтобы семье удобнее было добираться из имения в Москву. Про то, как семейный архитектор Коссов отказался достраивать собор в Старосадском переулке — и почему.

Сейчас в особняке можно увидеть не только интерьеры, но и экспозицию Музея медицины. Аппарат Елизарова, стенды по офтальмологии, трансплантации, кардиохирургии, реаниматологии. Отдельный зал посвящён борьбе со СПИДом, алкоголизмом и наркоманией. Это немного странное соседство — дубовая столовая XIX века и советские медицинские приборы. Но, с другой стороны, именно это и делает особняк живым. Он не законсервирован, не превращён в декорацию. В нём продолжают кипеть жизнь — просто другая. Официальная.

Вот игра «Малярия». Как интересно в нее играть?

Если честно, я вышел из особняка Марк-Вогау с двойным чувством. С одной стороны — восторг. Такие интерьеры в Москве можно пересчитать по пальцам. Венецианские зеркала, метлахская плитка, сохранившаяся с позапрошлого века, камины, лепнина. С другой — грусть. Семья, которая всё это создала, была вынуждена бежать. Дом сожгли. Потом надстроили, переделали, приспособили. И всё-таки что-то от того старого, немецкого, основательного духа здесь осталось. В дубовой столовой особенно.

Справедливости ради отмечу, что есть и такое. Сначала думал, что реставраторы специально оставили настоящий потолок. Оказалась банальная протечка, которую устранить пока никак не соберутся — «нет денег».

Советую ли я идти? Однозначно. Но не как в музей — «посмотреть экспонаты». А как в гости. Прийти, постоять в столовой, положить ладонь на перила парадной лестницы, выглянуть в окно. И представить, что где-то там, в глубине коридоров, ещё слышны шаги Софии Вогау и Морица Марка. Или их детей. Или их внуков. Кстати, внучка до сих жива, правда живет не в Москве, а в деревне. Но активно участвует в сохранении памяти.

Ссылка на экскурсию. Записывайтесь, поверьте это того стоит.

Как обычно полный фотоотчет — тут