Ксенниалы. Нас не существовало, пока мы не понадобились маркетологам
Тут прочел любопытный пост и решил добавить свои «пять копеек».
Знаете, что меня всегда цепляет в разговорах про «поколения»? Та самая интонация, с которой нам объясняют, кто мы такие. Сидишь, слушаешь про «иксов» — суровых, самостоятельных, с сигаретой в зубах. Потом переключаешься на «миллениалов» — тревожных, тепличных, с терапевтом в закладках. И вот где-то между этими двумя декорациями болтается наша компания. Долгое время и без официального названия.
Так продолжалось вплоть до года этак 2015 года, когда американская журналистка Сара Стэнкорб (кругом эти чертовы американцы) в статье для GOOD magazine в сентябре 2014 года не придумала словечко «ксенниалы». Спасибо, конечно. Но ощущение осталось: мы — поколение, которое обнаружили постфактум. Как старую кассету в ящике стола. Перемотали карандашом — и вуаля она «заиграла». (Ах, простите, вы наверно не знаете как и зачем перематывать карандашом кассету).
Я родился в 1977-м. И моя память устроена как слоёный пирог. Нижний слой — это гудки в трубке домашнего телефона — «занято». Я знал наизусть кучу телефонных номеров друзей, приятелей, родственников (вот это была память, не то что сейчас). Верхний слой — это пароль от ICQ, который я до сих пор помню как Отче наш, хотя мессенджер давно умер. А на звук «у-оу» делаю стойку как сторожевой пёс. А между ними — пейджер, который я так и не завел, потому что к моменту, когда на него можно было накопить, все уже перешли на кнопочные телефоны Nokia, Siemens и Motorola.
Эта раздвоенность — не «идеальный баланс», о котором любят писать в глянце. Это привычка жить на грани. Мы не «мост» между аналоговым и цифровым. Мост — это что-то надёжное, с перилами. Мы скорее переправа вброд: тут камень, там коряга, где-то по колено, где-то с головой. Помните, как раньше записывали песню с приемника или с другого магнитофона? Палец на кнопке «запись», дыхание затаил, молишься, чтобы никаких посторонних звуком не попало. А сейчас, когда любой трек доступен в два клика, я иногда скучаю по тому времени. Не по музыке, а по тому азарту, с которым мы охотились за звуком. Цифра дала нам всё. Но она же и отняла этот кураж.
Вернемся к нашим баранам. В 2015-м, еще одна американка, писательница и маркетолог Анна Гарви окрестила нас с вами уважаемые вы мои «поколением Орегонской тропы», опубликовав статью «The Oregon Trail Generation: Life Before And After Mainstream Tech». Назвала она нас так в честь культовой в свое время компьютерной игры. Она, кстати, до сих пор доступна в Steam. Для тех, кто не в танке: это простенькая бродилка про покорение Дикого Запада, где ты ведёшь фургон с поселенцами на Запад и половина команды умирает от дизентерии, не дойдя до финала. Мы играли в неё на компьютерах, которые сейчас кажутся калькуляторами. И знаете, что? Для многих из нас, выросших на постсоветском пространстве, эта игра была не просто развлечением. Это была первая репетиция хаоса взрослой жизни. Дизентерия, сломанное колесо, переправа через реку — всё это мы потом увидели не только в новостях, но и в повседневности. Только уже не было кнопки «начать заново».
Нас пытаются записать то в «свободные иксы», то в «продвинутые миллениалы». Я так скажу: и те, и другие смотрят на нас с лёгким подозрением. Иксы считают нас слишком мягкими. Миллениалы — слишком циничными. А мы просто выросли в стране, которая менялась быстрее, чем мы успевали взрослеть. И научились одному трюку, которого нет ни у кого из соседей по поколенческой линейке: выживать несмотря на.
Тут важно понимать, одну простую и не всем очевидную вещь: изначально понятие «ксенниалы» описывало западный опыт: людей, чьё детство прошло в относительно стабильном обществе, а взросление совпало с цифровой революцией. Для постсоветского пространства 1990-е были турбулентными не столько из-за технологий, сколько из-за слома этой самой реальности. Что не делает сам посыл ложным — просто добавляет ему глубины, которой нет в оригинальной западной концепции.
Сегодня я могу весь день просидеть во вконтактике, а вечером достать с антресолей коробку со старыми фотографиями и пересматривать их до 2х часов утра. Не потому что «так надо». А потому что во мне действительно живут два человека. Один помнит, запах ксерокса, на котором копировались за бешенные деньги интересные книги «на почитать». Другой не представляет жизни без облака. И они, честно говоря, отлично ладят.
