Очень интересная статья А. Любжина в «Ноже»:
Можно только предположительно утверждать, что изменения литературных вкусов связаны с изменениями вкусов политических, а литературная революция — с политической. Человек меняется, так сказать, во всей своей полноте. Но справедлива ли эта мысль? Одно возражение приходит в голову сразу: в политической революции Франция была безусловным лидером, а в литературной — сопротивлялась упорнее всех и уступила меньше всех. Это, впрочем, и неудивительно: для немцев и англичан сбросить иго Вергилия и Расина было актом национального освобождения, а для французов — отцеубийством.
Единственное, что мы можем сделать сейчас, — не принимать колыхание деревьев за причину ветра, суждения критиков и суетливую школьную возню — за кузницу литературных репутаций. Хотел написать — чтобы сыграть в эту игру, автор должен хоть что-то представлять из себя на весах вечности. Но если игра рассчитана не на вечность, а на время (в том числе, бывает, и на довольно долгое время), то при стечении обстоятельств и интересов, о которых писал процитированный в начале Жозеф де Местр, даже это не обязательно.
От себя добавлю, что читать лучше первоисточник — того же И.Н.Розонова «Литературные репутации» . Очень любопытное исследование.
Была в свое время любопытная конференция Критики и писатели: формирование литературной репутации в конце XIX – начале XX вв.
Не могу обойти вниманием книгу Писатель‑критика‑читатель (Механизмы формирования литературной репутации в России во второй половине XIX — первой трети ХХ вв.)
