Как я на концерт Bluestones ходил…

Пятница после трудной рабочей недели. Душа жаждет прекрасного. И тут вижу, что в неком музыкальном клубе «Gamma More» выступает группа Bluestones. У меня в голове звенит колокольчик: «пятница», «blues». Why not? И фактически по прямой от работы. Выхожу заранее. Приезжаю на «точку» — оббегаю жилое здание — клуба не вижу. Спрашиваю у прохожих — все шарахаются от шляповода, но тоже не знают. Наконец, обнаруживаю вход в подвал. На двери скромная афиша. Я стою у входа, дышу прохладным воздухом и чувствую, как внутри меня всё сжимается в предвкушении. Сегодня выступает очень необычная группа на российском музыкальном небосводе — Bluestones. И, честно говоря, я не знаю, чего ждать больше: того, как Михаил Владимиров выдует из своей маленькой гармошки всю душу, или того, как Ильдар Ашарфудинов заставит гитару говорить голосом Роберта Джонсона.

Группа на самом деле необычная. И созданная к тому же недавно, судя по найденным в Сети крохам. Каждый из музыкантов давно, казалось бы, уже всё всем доказал. Ильдар Ашарфудинов — не просто гитарист и вокалист. Он играл в мюзикле «Орфей», в проекте «Своя колея», работал с Дмитрием Хоронько, а в баре The Hat годами вёл джемы, которые для многих московских блюзменов стали чем-то вроде школы выживания. Михаил Владимиров — отдельная история. Один из самых опытных губных гармонистов Москвы, за плечами больше тридцати лет сцены, и он — единственный в России победитель конкурса в рамках World Harmonica Festival в Троссингене, Германия, в 2009 году. Это вам не «играю на гармошке для друзей». Это уровень, за который на родине инструмента, в Германии, дают если не Нобелевку, то точно респект и уважуху. Когда они вместе выходят на сцену, происходит что-то странное. Никакого пафоса, никаких «мы сейчас вам покажем, как надо». Просто двое мужчин, которые любят блюз так, как его любят только те, кто копал его с самого дна — от плантаций Миссисипи до чикагских подвалов. И в этом их сила.

Репертуар — это, пожалуй, самое интересное. Они не зацикливаются на чём-то одном. Сельский корневой блюз, городской джазовый блюз тридцатых, блюз-рок семидесятых — всё это в одной программе. От Роберта Джонсона и Джимми Визерспуна до Джо Кокера и Питера Грина. Казалось бы, как это можно совместить? Но у них получается. Михаил Владимиров берёт гармошку — и вдруг ты слышишь не просто инструмент, а голос. Живой, хриплый, иногда почти шёпот, иногда крик. Ильдар Ашарфудинов отвечает гитарой так, что кажется, будто струны вот-вот порвутся от напряжения. И в этот момент ты понимаешь: это не концерт. Это разговор. Двое говорят о том, что болит, и ты почему-то понимаешь каждое слово.

Ритм-секция в этот вечер — отдельный подарок. Марат Шафеев на басу и Александр Половинкин на барабанах. Резиденты лучших джаз-клубов Москвы, люди, которые играют так, что ты забываешь, что у блюза вообще может быть какой-то «стандартный» ритм. Они не просто поддерживают солистов — они с ними разговаривают. И это слышно. Вытащили за «пианино» еще одного легендарного товарища — Илью Сандалова .

Но знаете, что меня действительно зацепило? Не техника. Не репертуар. А то, как они это делают. Блюз — музыка, которая не терпит фальши. Её нельзя сыграть «правильно», если ты не чувствуешь. И Bluestones чувствуют. И Михаил Владимиров, который тридцать лет играет на диатонической гармошке — инструменте, который в джазе встретишь нечасто, — делает с ним то, что, казалось бы, невозможно. Он не просто «играет ноты». Он рассказывает истории. Про поезда, которые уходят без тебя. Про женщин, которые остаются в памяти дольше, чем хотелось бы. Про то, что жизнь — это не всегда «буги-вуги», иногда это просто медленный блюз, который нужно дослушать до конца. А Ильдар Ашарфудинов — гитарист, который явно вырос не только на блюзе. В его игре слышна и джазовая фразировка, и что-то от соула, и даже от рока. Но он не пытается казаться «сложным». Он играет так, чтобы было понятно. И в этом его мастерство.

Вклад Bluestones в российский блюз, наверное, ещё предстоит оценить. Они  как группа еще слишком юнны, поэтому пока не делают громких заявлений. Играют в маленьких клубах в свое удовольствие. Но именно такие проекты делают блюз живым. Потому что блюз — это не музейный экспонат. Это музыка, которая должна звучать здесь и сейчас. И когда ты слышишь, как Михаил Владимиров «выдувает» из гармошки что-то, от чего мурашки бегут по коже, ты понимаешь: это прожитое, это та самая жизнь.

В маленьком зале «Gamma More» — а он, кстати, с неплохой акустикой (а может потому что я сидел прямо у сцены) — в этот вечер было ощущение, что ты не на концерте, а в чьей-то гостиной. Где-то в Чикаго, сороковые годы. Кто-то наливает виски пиво/сидр/чай (ну, нету там виски, хоть убей, а очень хотелось), кто-то смеётся, кто-то танцует. И ты сидишь в уголке и слушаешь. Слушаешь, как четыре немолодых парня (хорошо, иногда их было пять) играют музыку, а пара из них еще и душевно поют, которую придумали люди, никогда не знавшие о России. Но это не мешает нам проживать это здесь и сейчас. Потому что блюз — он не про географию. Он про то, что внутри.

Bluestones отыграли на «ура» два честных часа с одним антрактом. Я вышел из клуба уже ближе к полуночи. Улица была пустынной. По ночной, усыпанной огоньками Москве гулял пронзительный осенний ветерок. А у меня в голове  всё ещё звучала гармошка. Я шёл домой и думал: зачем я хожу на такие концерты? Ведь не только для того, чтобы просто «послушать музыку». А чтобы вспомнить, что музыка — это не просто звук. Это способ дышать. И Bluestones в этот вечер дали мне подышать. Спасибо!