Шамиль Идиатуллин о жизни и о книгах

^{Чертовски увлекательное интервью Шамиля Идиатуллина Василию Владимирскому}

И для реалистической, и для фантастической либо мистической истории приходится брать уже существующие рамки — исторические, географические, мифологические, психологические и так далее, — а уже внутри периметра куражиться богато и неожиданно, чтобы самому было интересно. «Чтобы самому» — главное требование, потому что единственный определенный читатель, для которого я пишу, — это я. Предпочтения у меня специфические, кругозор невеликий, характер вредный, а взгляд глумливый. Угодить такому заказчику непросто, но я стараюсь. Приходится читать, смотреть и обдумывать горы источников. Причем сперва-то я старательно ищу, не отписал ли уже кто-нибудь проросшую во мне идею, — не для того, чтобы стырить или, наоборот, избежать повторов, а чтобы технично слиться: мол, тема закрыта, можно не париться, а вернуться к спокойному чтению и смотрению исключительно ради удовольствия.

Если выясняется, что с крюка не сняться, приходится нырять в материал. И да, освоение тонкостей электродугового литья, гопнической моды начала 80-х и кураторства отдела машиностроения ЦК КПСС над автопромом (для «Города Брежнева») либо работы утилизаторов мусора, политтехнологов и провокаторов (для «Бывшей Ленина») не проще и не сложнее изучения особенностей негородской цивилизации, биоинженерии и ударений в языках поволжских финнов (для «Последнего времени») или там влияния низовой мифологии на городские легенды (для дилогии «Убыр»). А отбор и организация материала определяются не столько холодными рассуждениями автора, сколько сюжетом и героями. На которых автор примерно с середины книги смотрит с зачарованным испугом, но повлиять не может почти никак.

Я, во всяком случае, не могу. И давно уже не переживаю, что в текст не влезает процентов девяносто накопанного — и довольно классного, между прочим. Куда больше я переживаю, что получилась, кажется, совсем возмутительная фигня. Каждый раз. И каждый раз удивляюсь, что мне она после второго вычитывания начинает нравиться — и что она нравится кому-то, кроме меня.