Цитаты В.И.Сталина про патриотизм

Иногда я ловлю себя на мысли, что слово «патриотизм» стало настолько затасканным, что почти потеряло вкус. Его произносят с трибун, печатают на плакатах, вставляют в рекламные ролики. И от этого частого употребления оно стирается, как монета, прошедшая через тысячи рук. Перестаёшь слышать, что за всем этим стоит.

В последнее время стало модно вспоминать Иосифа нашего Виссарионыча и его крылатую фразу про патриотизм. Выяснилось, что к этой теме он обращался не раз и не два. Одна из самых известных упоминается в его докладе от 6 ноября 1944 года, когда на торжественном заседании, посвящённом 27-й годовщине Октябрьской революции, он сказал:«Сила советского патриотизма состоит в том, что он имеет своей основой не расовые или националистические предрассудки, а глубокую преданность и верность народа своей советской Родине, братское содружество трудящихся всех наций нашей страны».

Это не просто лозунг. Это определение, которое выворачивает привычную логику. Обычно патриотизм пытаются строить на противопоставлении: «мы» лучше, потому что «они» хуже.А здесь — отказ от расовых и националистических предрассудков как основы. Не «несмотря на них», а именно «не на них». Основа — преданность и верность. То есть вещи, которые человек выбирает, а не получает при рождении.

Фактчекинг здесь важен, потому что вокруг высказываний И.В.Сталина много мифов. Ему приписывают фразы, которых он не говорил, — например, о том, как подорвать Америку через патриотизм и нравственность. Эта цитата — фейк, разошедшийся по соцсетям. Но слова из доклада 1944 года подлинные. Они зафиксированы в стенограмме, опубликованы в собрании сочинений, их цитировали в советской печати. И это делает их только интереснее.

Потому что за год до этого, в 1943-м, Сталин ещё не говорил о патриотизме в таких категориях. А в 1944-м — заговорил. Не потому, что «прозрел», а потому, что война подошла к концу, и нужно было собирать страну заново. Патриотизм как инструмент сплочения — вещь прагматичная. Но в самой формуле есть что-то, что выходит за рамки прагматизма.

Мне кажется, сила этой фразы в том, что она предлагает патриотизм без ненависти. Не «мы против них», а «мы вместе». Не «кровь», а «верность». Это тонкая грань, которую легко перейти. И когда переходишь — патриотизм превращается в свою противоположность: в страх, в агрессию, в желание стереть чужое, чтобы доказать своё.

Вторая часто цитируемая мысль Сталина о патриотизме была произнесена тремя годами позже 13 мая 1947 года в Кремле. Это не публичная речь, а частный, хотя и протокольный, разговор с известными советскими писателями Александром Фадеевым и Константином Симоновым. Текст зафиксирован в мемуарах Константина Симонова «Глазами человека моего поколения» (глава «Разговор с товарищем Сталиным о патриотизме»).

В сети гуляет множество обрывков этой фразы. Полный смысловой блок звучит так: «А вот есть такая тема, которая очень важна, тема нашего советского патриотизма. Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей, то у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Все чувствуют себя еще несовершеннолетними, не стопроцентными, привыкли считать себя на положении вечных учеников».
Важное уточнение: Сталин говорил не о патриотизме вообще, а именно о советском патриотизме, противопоставляя его «квасному» или этническому. Он видел в нем инструмент государственной сборки, а не просто любовь к березкам.

Но если достать эту мысль из-под слоя идеологической ржавчины, она оказывается весьма современной. Давайте на секунду забудем про генералиссимуса, его знаменитую трубку и кремлевский кабинет. Представим просто уставшего человека, который ценой больших потерь выиграл самую страшную войну в истории. На дворе май 1947-го. Вокруг — пепел, руины и ожидание чуда. И этот человек задерживает после официального приема двух главных писателей страны — Симонова и Фадеева. И говорит им не о пятилетках, а о том, что у профессоров, врачей и ученых «недостаточно воспитано чувство советского патриотизма». О «неоправданном преклонении перед заграничной культурой». О том, что они чувствуют себя «несовершеннолетними», «вечными учениками». Обычно на этом месте принято возмущаться или, наоборот, согласно кивать. Но если отбросить политику, в этих словах звучит оглушительная, чисто человеческая обида. Представьте: вы собрали этих людей, дали им лучшее в стране образование, позволили выжить в катастрофе. Вы, по сути, создали их мир. А они смотрят на вас как на способного, но все же провинциального родственника, в то время как за океаном живет «настоящая» семья, у которой все моднее, правильнее и технологичнее.

Сталин здесь выступает не как тиран, требующий любви. Он выступает как создатель, столкнувшийся с синдромом самозванца у собственного творения. Его «советский патриотизм» в этом контексте — это не флажки на 9 мая. Это попытка вылечить имперский комплекс неполноценности, который в русской интеллигенции сидел со времен Петра I. «Простой крестьянин не пойдет из-за пустяков кланяться, не станет ломать шапку, — усмехается Сталин в воспоминаниях Симонова, — а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия».
В этой фразе — вся суть. Сталин бьет в самую болезненную точку. Он говорит, что патриотизм — это не про то, чтобы ненавидеть чужое. Это про то, чтобы перестать заискивать перед ним. Перестать быть вечным стажером в собственном доме.

И вот мы с вами  находимся здесь и сейчас. Давно нет ни Сталина, ни той страны. Посмотрите на наши бесконечные ленты в соцсетях, на наш «культурный код», на то, кому мы по умолчанию доверяем — своему инженеру или западному стартапу? На каком языке мы говорим о дизайне, о смыслах, о будущем? Не проскакивает ли в этом то самое, сталинское — «неоправданное преклонение»?

Эта фраза из 1947 года сегодня звучит не как призыв к изоляции. Она звучит как диагноз. Можно обвешать весь дом иконами, флагами и цитатами на стенах, но если внутри живет ощущение, что «там» — настоящая жизнь, а «здесь» — лишь черновик, то это не патриотизм. Это просто очень дорогая декорация для вечного ученика.

Настоящий патриотизм, если верить той сталинской интонации в кабинете, — это когда у тебя наконец хватает достоинства просто быть. Здесь и сейчас. Со своими ошибками, со своим языком и со своим правом на собственный, не побирающийся по чужим странам и весям, смысл.