Тут коллега-филолог Сергей Голубицкий пишет в Компьютерре-онлайн:
До знакомства с Грегом Робертсом мне лишь мечталось о достижении эфемерной гармонии между остротой сюжета, его глубиной, его динамикой и… личностью писателя! Единственное, что приходит в голову из истории мировой литературы — это творения маркиза де Сада, который хоть как-то пытался соединить личный экстремальный опыт с художественным текстом. У де Сада, правда, все обломилось: гиподинамия и убожество сюжета, вычурность слога, не говоря уж о люциферианско-сульфидной тематике.
В ХХ веке трагическое размежевание писателя и его фантазий достигло апогея. На одном полюсе — Марсель Пруст и Джеймс Джойс, описывавшие жизнь, вообще не выходя из комнаты. На другом полюсе — Умберто Эко, высасывающий детективы и криминальную динамику из пыльных фолиантов библиотеки Болонского университета. Ах да — был ещё продолжатель дела де Сада — Луи Фердинан Селин, который вроде как бы описывал реально пережитые события, однако делал это в столь омерзительной манере (да и сами события зашкаливали по омерзению), что чувство тошноты не покидало меня от первой до последней страницы этого «самого выдающегося французского романа ХХ века» (даже не помню уже, какому идиоту вообще могло прийти в голову такая гипербола?).
Лучшее, что я читал до Дэвида Робертса в плане магического фьюжена биографии и высокой литературы, был удивительно честный и бесконечно возвышенный старик Хэм. Поразительным образом: чем суровее личные переживания, тем возвышенней (и одновременно — проще!) стиль изложения. Патетика Хэмингуэя сдержанна и скромна, однако пронизывает до мозга костей. Точно так же пишет и австралиец Грэг Дэвид Робертс.
Я знаю, что меня читает несколько писателей.
Скажите, друзья, настолько ли важен Вам, как писателю, и Вам, как читателю других книг, факт наличия у вас богатого бурного жизненного опыта? И чем для вас архетип «художника-деятеля» отличается от архетипа «теоретика-доходяги», если следовать терминологии Голубицкого?
