Я всегда с подозрением отношусь к книгам на профессиональную тему. Они или врут как сивый мерин или так приукрашивают действительность, что аж тошнит.
А тут в преддверии праздника наткнулся на небольшую повесть некого Максима Шарапова «Дипломат» (народ еще хвалит аудиокнигу по ней, начитанную Александром Клюквиным) c весьма заманительным описанием: «В одной из стран арабского мира происходит военный переворот, в центре которого оказывается российская дипломатическая миссия. Переговоры с повстанцами об эвакуации дипломатов, их жен и детей заходят в тупик. Для спасения сотрудников посольства существует только силовой вариант, но ситуация развивается так стремительно, что спецподразделения не успеют. Остается только многоходовая психологическая комбинация, которая может дать шанс на спасение. И на нее у дипломатов есть всего несколько часов«.
Ого-го, — сказал я. Кто у нас там такой смелый в нынешней-то ситуации на Ближнем Востоке? Оказалось, что автор — довольно известный в узких кругах журналист. Работал в «Интерфаксе», «Риа Новостях», теперь в «МИА «Россия Сегодня». С журналистами, особенно пуловскими, всё более или менее понятно. Хоть и по разные стороны «баррикад», но тему, хотя бы с одной стороны видят, а додумать всё остальное — раз плюнуть. Плюнуть то раз, а убедить — это другое. Хочу признаться, что г-н Шарапов убедил. Хоть и повесть 2019 г., но до сих пор актуальна. Вернее актуальна как никогда. Конечно, такого быть не может никогда, но написано убедительно. Хочется верить в лучшее, но финал по-голливудски кинематографичен и нереален. Жизнь она проще и прозаичнее.
Но мыслей много умных, за которые хочется зацепиться:
«Я про Розенбергов вспомнил потому, что у каждого незаурядного предателя, когда не за деньги продают, не за виллу на побережье, не под пытками, должен быть свой особенный мотив. Этим мотивом, кстати, очень любят поигрывать спецслужбы, вербуя свою агентуру. И общечеловеческие ценности, выходящие за рамки национальных государственных интересов, очень у них популярны. Так вот у каждого из этих обязательно должен быть мотив, идея, которая позволит ему не считать самого себя предателем. Это очень важно, без этого и предательство для таких людей, скорее всего невозможно, потому что они прекрасно понимают, насколько предательство само по себе гнусно и что любой изменник, в конце концов, не нужен не только тем, кого он предал, но и тем, к кому перебежал, а главное и самому себе. Если такой мотив находится, приживается в душе, человек расчищает заминированное самоедством моральное поле. Тогда с этим хоть как-то можно жить.
Я почти уверен, что примерно так размышлял и наш бывший дипломат. Он должен был подвести какую-то монолитную философскую плиту под свой поступок, прежде чем его совершить. Не мог по-другому. Предать просто из-за обиды, злости, неполученного назначения… Нет, слишком мелко для него. Он должен был выстроить стройную систему оправдания внутри себя, чтобы себя самого убедить, не предает он, нет, наоборот делает важное и благое дело».

«Да и что собственно такое это самое предательство, измена, то есть? Даже сам корень слова измена подсказывает, что это изменение, изменение чего-то, изменение, крайняя форма которого становится предательством. Но где эта грань между изменением, без которых умный человек в принципе прожить не может, и изменениями, превратившимися в предательство, которое почти всегда это внутреннее развитие уничтожает, вытравливает?»

«Вся наша жизнь состоит из таких маленьких, часто едва заметных предательств, которые и нам прощают и мы сами себе с удовольствием прощаем».

«- Осуждаешь меня? — Нет, Евгений Алексеевич. Я понимаю, вы просто не оставили ему шанса на предательство».