^{зацепился взглядом за название и понеслась душа в рай}

Я рос среди книг.
В какой-то период больше, нежели среди людей. Фантазии, сопровождавшие закономерное развитие моей личности, свободно перемежались сюжетами рассказов, повестей и романов, которые я поглощал не то чтобы без разбора, но сверхобильно. Так называемые порывы души, и поспевающая за ними физиология созревающего организма, сформировали благодатную почву для усвоения любовных перипетий героев заветных сказок Афанасьева, легенд и мифов Древней Греции; жутких по натурализму драм раннего Андреева и безысходных в смешении эроса и танатоса откровений позднего Бунина.
Однажды и навсегда я затерялся в коридорах литературного лабиринта. Заблудился? В чем же моё спасение? Стать героем собственного романа — вот, пожалуй, подход цельный и самонепротиворечивый. Библиофилия способствовала развитию во мне эротомании, с которой будучи не в силах разобраться в одиночку, я вновь обращался за рецептами к книгам. Так сформировался замкнутый круг, а непрочитанная книга прочно отождествилась с непознанной женщиной. Несть им числа.
Сегодня, в канун сорокапятилетия, я по-прежнему не думаю, что между литературой и жизнью вообще существуют какие-либо разночтения.
Для выставки «От библиофилии — к эротомании, и обратно» я отобрал книги, главные вопросы которых до сих пор волнуют меня. Почему умер лев, стоило сдохнуть какой-то собачке? Что именно испытал Дениска, увидев нечто раз и навсегда сделавшееся главным событием его жизни — девочку на шаре? Почему боги и герои сказаний античности вечно несутся вслед лишенным одежд музам и нимфам, а также полногрудым дочерям каких-то пастухов, не в силах остановиться? В нынешней выставке заключена новая моя попытка разгадать тайну влечения к жизни и книге.

Читать целиком
Очень странный чувак этот философ, художник, автор и педагог Петр Бистров c его выставкой «От библиофилии — к эротомании, и обратно».
Эпатаж и понты. И ноль смысла, имхо