Пётр Потёмкин — певец «смешной любви»

Этот пост родился из одного стихотворения:
Жили были два горбуна,
он любил и любила она.
Были длинны их цепкие руки,
но смешны их любовные муки,
потому что никто никому,
ни он ей, ни она ему,
поцелуя не мог подарить —
им горбы мешали любить.

Тонко и иронично — скажите вы и будете правы. Я заинтересовался кто же такое мог сказать. Оказался удивительный персонаж: и лиричный, и трагичный одновременно. По прочтении мне было очевидно, что в этом стихе автор не просто смеется над физическим уродством. Горб здесь — метафора общей для всех неспособности по-настоящему соединиться. Мы все одиноки в своей «смешной любви», разделенные невидимыми, но реальными горбами эгоизма, неловкости или социальных условностей. Это смех сквозь слезы, это трагифарс, доведенный до абсолюта.

В шумной, искрящейся, иногда скандальной панораме Серебряного века Пётр Петрович Потёмкин (1886–1926) занимает особое, чуть ироничное, но очень живое место. Не мистик и не пророк, не трубадур вечности и не певец революции — он был поэтом повседневности, уличной лирики, «маленького человека» с его смешными страстями, тоской и внезапной нежностью. Студент-филолог из Орла, пришедший в литературу почти случайно, он быстро стал одним из ярких голосов петербургской богемы, секретарём редакции легендарного «Сатирикона» и автором книг, которые читали и цитировали с улыбкой и щемящим узнаванием. К сожалению, он практически забыт, хотя в этом году (21 октября мы будем отмечать столетие со дня его смерти, а в начале мая (2 мая) отмечали 140 лет со дня его рождения).

Редкая фигура в литературе становится душой эпохи, не будучи ее громогласным лидером: таким был Петр Потемкин. Не «властитель дум», а их шаловливый ребенок, он с улыбкой вписал свое имя в историю, оставив нам стихи — то дерзкие и злые, как газетный фельетон, то вдруг неожиданно трогательные, как старый пыльный романс. Давайте же сегодня вспомним этого странника и балагура, стоящего особняком среди титанов Серебряного века, и постараемся понять уникальную поэтику его «смешной любви».

Потёмкин родился 20 апреля (2 мая) 1886 года в Орле в дворянской семье чиновника. Он с детства привык к переездам — Рига, Томск, пока наконец в 1904 году он не оказывается в Санкт-Петербурге. Петербург, великий и бездушный, мгновенно покорил юношу. Он поступил на физико-математический факультет университета, но вскоре перевелся на историко-филологический, чтобы изучать немецкую литературу. Однако настоящей школой для него стали не стены alma mater, а бурлящая литературная жизнь города, где он буквально «купался» в лучах новой поэзии, театральных кабаре и шумных споров. Но если символизм манил его туманными далями, то Петра Потемкина куда больше привлекал зыбкий, смешной и трагичный мир большого города. Он не стал ни пророком (как Блок), ни аскетом-мастером (как Гумилев), ни ниспровергателем основ (как ранний Маяковский). Его стихия — это петербургское кабаре «Бродячая собака», театр «Кривое зеркало», где он был не просто поэтом, но режиссёром, актёром и душой компании. Он был мастером мгновенной импровизации, «живым очарованием» новой атмосферы.

Дебютировал Петр Потемкин в 1905 году в сатирическом журнале Корнея Чуковского «Сигнал». Писал под псевдонимами (Пи-куб, Андрей Леонидов), участвовал в литературных кружках, посещал вечера у Фёдора Сологуба, дружил с деятелями «Мира искусства». Его стихи часто вызывали споры: одни видели в них пародию на символизм, другие — утончённую иронию, способную обнажить пошлость и красоту одновременно.

Что же пел этот менестрель? Он воспевал не парадные проспекты, а «низовой» Петербург — уличную торговлю, карусели, кафешантаны, таперов, проституток и пьяниц.  Потемкин был виртуозом стиха, соединившем поэтическую изысканность с «тематической массовостью». Он писал так, словно пародировал высокую лирику, но в этой пародии вдруг проступала настоящая, ни с чем не сравнимая правда жизни.

В 1920 году Пётр Потёмкин покидает Россию — через Румынию в Прагу, в 1923 году переезжает в Берлин, затем ненадолго перебирается в Рим, и в 1924 году поселяется в Париже. Умер 21 октября 1926 года во французской столице от сердечного приступа (по некоторым данным — от гриппа). Николай Оцуп отмечал: «Есть люди, не боящиеся перемены времени и места, и есть люди, неразрывно связанные с каким-то определённым моментом истории. Богемный довоенный Петербург создал и полюбил Потёмкина. Без Петербурга и без того воздуха меланхолический беженец-парижанин играл в шахматы, писал стихи, газетные статьи, но увядал неудержимо». Петр Потемкин был похоронен кладбище на Пер-Лашез.

Творческий путь Петра Потемкина — это короткая, но очень яркая вспышка, зафиксированная в нескольких сборниках. Проследить эволюцию его поэтического «я» можно по этим книгам: «Смешная любовь» (1908), «Герань» (1912), «Отцветшая герань. То, чего не будет» (1923), «Шляпа» (она же «Зеленая шляпа») (1924) — одна из последних прижизненных книг, изданная в Берлине. «Избранные страницы» (1928) — посмертный сборник, изданный стараниями друга, поэта Саши Черного. Мне удалось найти некую еще неизданную книгу стихов «Париж».

Кстати, а вы знали, что Пётр Потёмкин был ко всему прочему заядлым шахматистом? Его эпатажный девиз: «Ты — шахматист, так веди себя по-шахматному!» шахматисты вспоминают до сих пор. В России он участвовал в турнирах Петербургского шахматного собрания, выступал в роли организатора, приятельствовал с Александром Алехиным и даже соперничал с ним за доской, пусть и не слишком удачно. Зато в январе 1914 года Петр Потёмкин обыграл будущего чемпиона мира – легендарного кубинца Хосе-Рауля Капабланку, устроившего в Петербурге закрытый сеанс одновременной игры. В 1924-м он под флагом царской России выступил в Париже на первом чемпионате мира среди любителей. Турнир проводился под эгидой Всемирной шахматной федерации (ФИДЕ), учреждённой в том же году при участии российских шахматистов, в том числе А.Алехина и П.Потёмкина, входившего в оргкомитет. На этой шахматной олимпиаде впервые прозвучали слова «Gens una sumus» («Мы – одна семья»), произнесённые Петром Потёмкиным и позднее ставшие официальным девизом ФИДЕ. А осенью 1926 года именно усилиями Петра Потёмкина в Париже был основан Русский шахматный кружок, членами которого, помимо Александра Алехина, состояли столь известные игроки, как Осип Бернштейн, Евгений Зноско-Боровский, Савелий Тартаковер. После кончины Петра Потёмкина этот представительный клуб стал носить его имя.

Зачем же сегодня перечитывать Петра Потемкина?

Возможно, затем, что в эпоху, когда мы сами тонем в потоке информации, когда наши чувства становятся все более «жестяными», а любовь — «смешной» и нелепой, — его ироничный, но такой человечный взгляд на мир нужен нам как никогда. Петр Потемкин не предлагает решений, но он показывает саму проблему: нашу вечную неспособность вырваться из одиночества и фальши. И в этом его поэзия —  живое зеркало, в котором мы, увы, до сих пор узнаем себя.

И пару моих любимых стихотворений Петр Петровича Потемкина:

«Парижские зеркала»

И я сидел в кафе, и я смотрел на вас,
Деревья чахлые заплеванных бульваров,
И больно резали мой непривычный глаз
Огни приветные всю ночь открытых баров.

И видел я шелка павлинно-пестрых дам,
И груди белые парадно-черных фраков.
Я взглядом шел своим за ними по следам,
Но взгляд ответный их у всех был одинаков.

В нем не было любви, в нем не было стыда,
Была у всех одна зеркальная улыбка.
И, улыбнувшись мне, шли так же господа,
Как госпожи их, вызубренно-гибко.

Их гибкости такой учили зеркала.
И совесть зеркалом они сменить сумели,
Повесивши зеркал повсюду, без числа…
И на меня они, как в зеркало, глядели.
***
Зеркала

Зеркала, зеркала, зеркала,
Зеркала без конца и числа!
Зеркала вместо рам и картин,
Зеркала вместо клумб и куртин,
Зеркала облепили собой
Стены вместо привычных обой…

В зеркалах утопает Париж!
Зеркала вместо окон и ниш,
Зеркала — потолки и полы,
Двери, стулья, прилавки, столы!
Я сижу и курю в зеркалах,
Я — в углу, я повсюду в углах.

Я, бесчисленный, пью и курю
И с собою самим говорю.
И когда предзакатная тишь
Луч румяный уронит в Париж,
Луч, подхваченный сонмом зеркал,
Разольется, как огненный вал.

Зеркала, как цветы, расцветут
И румянами солнца зажгут
Дам седых, легкомысленных дев.
И, зеркальные маски надев,
Понесут они в темный бульвар
Отошедшего солнца пожар.