_{via 0gnev}

(Р.Пересветов. Юноша из Люксембурга || «Известия» №111, 13 мая 1943 года)
— Нет, только не по-немецки! Может быть, вы говорите по-французски или по-датски?
Эта просьба кажется странной в устах человека, одетого в серую форму немецкого солдата и носящего явно немецкие имя и фамилию — Генрих Вагнер.
— Какой же ваш родной язык?
— Ни один из этих трёх, — отвечает пленный. — Мой родной язык — люксембургский. В нём встречаются слова из всех этих языков, но произносятся они по-другому. Дома со своим отцом и невестой я говорил только по-люксембургски…
Мы неправильно назвали Генриха Вагнера пленным. Он пришёл к нам сам, в тёмную безлунную ночь, обманув бдительность немецких дозорных, принёс с собой винтовку и две круглые немецкие гранаты. Передавая их нашим бойцам, сказал:
— Я хотел притащить с собой ещё пулемёт нового образца, но не смог, он оказался слишком тяжёлым. А мне надо было ползти под проволокой…
— Расскажите, как вы попали в германскую армию?
На бледном лице юноши появляется румянец волнения и гнева.
— Как я туда попал? Но разве вы не слышали о том, как они нас насильно забрали и какое волнение это вызвало в нашей стране? Всеобщую забастовку, расстрелы, массовые аресты! Я был как раз в числе тех первых двух тысяч новобранцев, из-за которых всё это случилось.
И перебежчик начинает рассказывать всё по порядку.
— О том, что немцы хотят нас призвать в свою армию, мы узнали неожиданно из речи их гаулейтера.
Густав Симон — зовут эту обезьяну. Не знаю, кто первый дал сигнал. Призыв к всеобщей забастовке передавался шепотом из уст в уста: «Проклятые пруссаки забирают наших парней. Не допустим этого! Завтра никто не выходит на работу». Одна за другой прекратили работу фабрики, закрылись магазины, остановились поезда и трамваи. Немцы рассвирепели. Начались массовые аресты. В поисках зачинщиков они хватали людей прямо на улице. И каждый день, в каждом городе и местечке расстреливали по нескольку самых уважаемых граждан. Так продолжалось пять дней. Они предупредили, что лишат всё население продовольственных карточек.
Постепенно люди стали возвращаться на работу, но, когда наступил день нашей отправки в Германию, все родители захотели провожать своих сыновей до самого Люксембурга. Немцы испугались демонстрации и во многих городах не пустили провожающих в поезда. С другой стороны, они хотели, чтобы всё выглядело так, как будто ничего не случилось. На вокзалах оркестры играли военные марши. Здоровенные немецкие девицы из союза фашистских девчонок принесли нам цветы и папиросы. Но наши парни тут же на их глазах выбрасывали все эти подарки за окошко со словами: «Мы ничего не хотим принимать от немцев!»
Что творилось тогда на вокзале! Неизвестно откуда появились запрещённые трёхцветные флаги, и звуки наших национальных песен заглушали немецкие марши. Когда мы приехали в Люксембург, немцы захотели провести нас с музыкой по городу, но мы сорвали эту затею. Как только нас выстроили, часть новобранцев запела национальный гимн.
В сопровождении нескольких немецких солдат нас стали отводить на вокзал небольшими партиями. Там нас уже ждал прибывший из Германии поезд. У всех станционных дверей и возле вагонов стояли немецкие часовые.
Нас разместили в казармах около Берлина.
Немецкие офицеры сразу же запретили нам говорить между собой на люксембургском наречии, потому что немецкие солдаты нас не понимают и не могут узнать, о чём идет разговор. Мы же говорили только об одном, что не хотим быть солдатами германской армии и воевать против русских и англичан. Немцы это поняли и рассовали нас по разным частям. Несколько раз они грозили нам переводом в штрафную роту или даже расстрелом.
Здесь, на фронте, — рассказывает далее перебежчик, — немцы нарочно держат люксембуржцев подальше от переднего края, чтобы они не перебежали к русским. Большинство находится во втором эшелоне, около лошадей, но мне повезло, я попал в пулемётную роту.
… О своей ненависти к немцам юноша готов говорить, не умолкая. В последние недели он получал из дому письма, которые укрепляли в нём эту ненависть. Гитлеровцы стали применять новый способ расправы с населением маленькой непокорной страны. Они начали высылать всех «подозрительных», независимо от возраста и профессии, в оккупированные ими русские области. С собой разрешают брать только самое необходимое. Имущество всех изгнанных поступает в немецкую казну. Среди них оказался, между прочим, известный люксембургский певец, Билля Паукси, вина которого состояла в том, что он отказался петь в немецкой опере.
— Но этим они ничего не добьются, — уверенно говорит Генрих Вагнер. — По сравнению с Германией Великое Герцогство Люксембургское — совсем крохотная страна. Но стойкости у нас больше, чем у них!
Все люксембуржцы думают только о свободе и надеются на скорую радостную встречу в полностью освобождённом от врага нашем любимом Люксембурге. // Р.Пересветов. ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ.